192174, Санкт-Петербург,
ул. Ново-Александровская, 23, литера А
+7 (812) 412-00-57
часы работы:
пн-ср 10:00-18:00; чт 12:00-20:00; пт 10:00-17:00, сб 11.00-17.00
проезд: cт. м. Пролетарская
Администрация Невского района Санкт-Петербурга
посмотреть на карте

Блог

Праздничные мобильные установки

и временные монументы Невского (Володарского)

района в 1920-е годы

История сохраняет факты и события крайне фрагментарно. Порой сложно объяснить, почему один эпизод оставил после себя десятки документов и фотографий, а другой - ни одной заметки. Историки и архивисты назовут множество причин и факторов, которые влияют. Но, как бы там ни было, в особо уязвимом положении оказываются краткосрочные явления, например, временные объекты и монументы, агитационные или рекламные установки. Крайне редко они попадают в объектив фотографа, а уж тем более удача, если сохранятся эскизы или макеты.

Совершенно случайной находкой оказались три снимка из РГАКФД, опубликованные в книге “Агитационно-массовое искусство. Оформление праздников. Таблицы”. Внимание они привлекли, поскольку в кадр попали жители Володарского района, рабочие местных заводов с их праздничными установками. Но обо всем по порядку.

Появление праздничных демонстраций и шествий, художественное оформление улиц и городов стало прекрасным решением сразу нескольких задач в первое десятилетие после революции:

  • быстрое информирование населения об успехах нового государства,
  • пропаганда новой системы ценностей

  • временный “художественный” ремонт города, чтобы скрыть от людского взора разруху и неугодные революционерам здания, памятники и мемориалы.

Важным нюансом стала временность этих объектов, на которой акцентировал внимание и В.И.Ленин. В установочных текстах это стало базисом, на котором начал реализовываться ленинский план монументальной пропаганды, разработанный уже в 1918 году. Важно отметить, что в отличие от оформления улиц и площадей, декорирования и маскировки памятников, где участвовали десятки профессиональных художников, первое послереволюционные годы представили еще одно невиданное доселе явление - творческая самодеятельность пролетариата, который прежде высказывался лишь в форме митинга, собрания, демонстрации или маевки. Однако, судя по документам, это произошло не сразу. В сообщении о проведении празднеств 1923 года указано: “Манифестации тогда [в 1918-1919 году - прим. авт.] были не только празднеством-юбилеем, это был смотр сил… тогда рабочий боролся, теперь он просто празднует”. Именно на этой волне и появилось отдельное по сути художественное течение - любительское творчество пролетариата для массовых праздников и демонстраций. Площадкой для самовыражения стали художественные кружки при заводах и фабриках, которые как грибы после дождя возникали повсеместно, и “каждый завод, каждая фабрика хочет друг друга перещеголять своей изобретательностью. И каждый из них оригинален”.

Значение самодеятельности пролетариата на городских праздниках стало настолько велико, что к 1923-1924 годам, по мнению Бибиковой И.М., “...основным, ведущим элементом, определяющим их общий характер, становится художественная самодеятельность рабочих масс, а основными объектами оформления - демонстрации, агитшествия, индустриальные и политические карнавалы, а также инсценировки, скетчи и другие театрализованные зрелища”. И уже кажется вполне закономерным, что именно в эти годы появляются снимки агитавтомобилей некоторых заводов Володарского района.

Первый снимок - агитавтомобиль завода “Большевик” на демонстрации в Ленинграде 7 ноября 1924 года. Появление на демонстрации установки этого завода легко объясняется тем, что из раза в раз шествие возглавляли заводы-гиганты от каждого района, а в Володарском - завод “Большевик” был безоговорочным лидером. 

Важно понимать, что на подобного рода демонстрациях агитавтомобили и агитповозки были не просто выставкой достижений того или иного производства, а интерактивной инсталляцией, поскольку зачастую прямо на глазах у зрителей рабочие производили товар, раздавали образцы. Порой для масштабности создавались огромные модели. Зрелище производило неизгладимое впечатление: “давно ли ОДВФ бросило лозунг “Даешь мотор”. И вот уже авиамотор “Большевик”, новенький, чистенький, блестящий 400-сильный “Либерти” гордо стоит”. В приведенной выдержке идет речь о магистральной установке руководства страны, поддержанной Обществом Друзей Воздушного флота, на создание новых двигателей. Эта задача прекрасно отразилась в агитплакатах того времени, на одном из них приведена цитата Л.Троцкого: “Мы должны дать себе зарок во что бы то ни стало поднять тяжелую ношу Авиационного моторостроения на собственные плечи. Наш лозунг должен быть отныне "Даешь МОТОР!". Поводом такой спешки стало изобретение нового двигателя “Либерти” в США в 1917 году. Модель была настолько удачна, что она производилась до 1927 года, было сделано более 20 тыс. двигателей. Советский опытный чертеж авиадвигателя создавался на основании трофейного образца на заводе “Икар” в конце 1922 года, а уже в декабре 1923 года прошел все необходимые государственные испытания. Серийное производство было запущено в 1924 году на заводе “Икар” и “Большевик” под обозначением М-5–400 (впоследствии М-5). То есть на “передвижной установке” ноябрьской демонстрации рабочие “Большевика” показывают двигатель, коленчатый вал, шатуны и другие детали авиадвигателя, которые считанные месяцы назад вошли в серийное производство.

Ажиотаж в прессе и заинтересованность народа были настолько высоки, что В.Маяковский написал в 1925 году стихотворение “Даешь мотор!”, обращенное к заводу “Большевик” и “Икару”, что упоминается непосредственно в тексте и подтверждено в комментариях к изданию. Приведем лишь фрагмент:


Пролетарии,
      помните
         это лишь вы:
землю
   взмыли,
      чтоб с птицей сравняться ей.
Так дружней
      за мотор
         возьмись, «Большевик», –
это
     сердце
        всей авиации.
Надо –
   сердце.
      Сердце – мотор,
чтоб гнал
        ураганней ветра,
чтоб
   без перебоев гудел,
         а то –
пешком
   с трех тысяч
         метров.

Но не только успехи на производстве становились темой праздничного агиттранспорта, яркий тому пример - снимок “Агитповозка фабрики “Красный ткач” на демонстрации в Ленинграде 1 мая 1924 года”. Рабочие фабрики “Красный ткач” иллюстрируют одну из ключевых установок страны на тот период - “смычку города с деревней”, которая стала одной из ключевых тем 7-ой годовщины Октября наряду с лозунгом “поднятие производительности труда”.

Важно не забывать, что в основном такие установки создавались силами фабричных рабочих под руководством клубного инструктора, лишь изредка приглашались специалисты со стороны. Таким образом, агитповозка фабрики “Красный ткач” ярко демонстрирует переплетение промышленной темы как таковой и политической, что регулярно встречалось на демонстрациях, ярко проявившееся в незаурядной конструкции, придуманной местными рабочими. Любопытно, что снимок определенно был постановочный, где левая часть композиции олицетворяла пролетариев, правая же - крестьян. Это очевидно и по изображенным на концах ножниц фигурам, и по костюмам участников, тщательно подобранным для праздника.

Порой создавались конструкции сатирического характера, высмеивающие прежнее начальство фабрики, буржуазную систему как таковую или события в стране и за ее пределами. Празднование 1 мая так описывается в газете “Правда” от 4 мая 1924 года: “...демонстрация в Ленинграде началась по салюту фанфар и орудий. Первым проходит Володарский район. За ним двигаются непрерывной цепью рабочие всех ленинградских заводов. Рабочие “Пролетарского” завода устроили инсценировку захвата Бессарабии. Вообще вся демонстрация носила характер карнавала”. В чем был сюжет этой постановки и ее основной замысел - мы к сожалению не знаем, так как не сохранилось ее фотографий. Однако, можно предположить, что поскольку Бессарабия была аннексирована Румынией с 1919 года, скорее всего, постановка высмеивала достаточно больной и острый внешнеполитический вопрос.

К 10-ой же годовщине Октября принципы подготовки и проведения массовых демонстраций и уличных праздников меняются: теперь помимо шествия-карнавала в центре города создаются праздничные программы “на местах”.

В бюллетене по проведению октябрьских торжеств 10-летия Октября в районах Ленинграда значится: “Районная массовая инсценировка (на площадке у Госмельницы на Обводном канале), посвященная 10-летию Октябрьской революции и отражающая историческое прошлое района и рост социалистического строительства. Участвуют все художественные силы района, массовые эффектные действия света, кино, радио, музыки. Приглашаются все члены союза. Билеты распределяются через местные октябрьские комиссии в числе 50 тысяч”.  Очевидно, что празднование 10-летия октября было не первым участием Госмельницы в подобных мероприятиях: 7-ю годовщину октября Госмельница “...построила модель мельницы, на крыльях которой расположены цифры, крылья эти вращаются”.

Согласно документам, в 1927 году для реализации был выбран стадион Государственной мельницы им.Ленина, но сохранилось и изображение временной установки на Обводном канале, которая, судя по всему, была главной визуальной доминантой праздника - “Госмельница им. В.И.Ленина в Ленинграде 7 ноября 1927 года”. По масштабу и сложности конструкции ясно, что здесь подготовка к празднику вышла далеко за пределы самодеятельного творчества: сложная многоуровневая конструкция по качеству исполнения, сложности реализации и композиционному мастерству скорее всего создавалась с привлечением сторонних специалистов. К 10-й годовщине Октябрьской революции все больше привлекаются профессиональные художники, в том числе для оформления демонстраций и агитавтомобилей, для оформления улиц (в архиве есть упоминания неудачного оформления Володарского района художником Полешаковым к первомаю 1932 года). Но праздники конца 1920-х - начала 1930-х сменили свой характер и общую интонацию: на смену народному веселью и торжеству самодеятельности начали приходить совершенно иные настроения.

 

Список литературы:

 

  1. Агитационно-массовое искусство. Оформление празднеств 1917-1932/ И.М.Бибикова, Н.И.Левченко; под ред. В.П.Толстого. - Изд. “Искусство”, 1984г.

  2. Массовые празднества : Сб. Ком. социол. изучения искусств / Гос. ин-т истории искусств; [Предисл.: Н.Извеков]. - Л. : Academia, 1926. - 204, [3] с., 1 л. фронт. (ил.) : ил., план., диагр. ; 23 см

  3. Гущин А.С. Искусство массовых празднествах и демонстрациях. М.1930

  4. Оформление массовых празднеств за 15 лет диктатуры пролетариата М. - Л. 1933

  5. Е.Рюмина. Массовые празднества М. - Л. 1927

  6. Оформление массовых празднеств и демонстраций. М.- Л. 1932



Зоря Алина Алексеевна,

заместитель директора по научно-просветительной деятельности музея “Невская застава”

Март, 2018 год

Кому за Невской заставой жить хорошо?

 

Мы всегда оцениваем благополучие человека по его доходу и по материальному положению в целом. Это самый простой и наглядный способ — соотнести зарплату с ценами. С некоторыми оговорками, такой способ можно применить и к прошлому, чтобы понять уровень жизни подданного Российской империи на рубеже XIX-XX вв. Интересно же сравнить себя с человеком, который жил и работал в том же самом месте, что и мы, но более 100 лет назад!

Район Невской заставы на рубеже XIX-XX вв. представлял из себя промышленный пригород столицы, значительную часть населения которого составляли рабочие расположенных здесь заводов и фабрик. Поэтому объектом нашего интереса будет типичный  местный житель — рабочий.

В некоторым смысле нам повезло, и пересчеты тогдашних цен на сегодняшние осуществлять не так трудно. Дело в том, что в 1895-1897 гг. министр финансов С. Ю. Витте провел денежную реформу, одним из главных итогов которой было введение так называемого «золотого рубля». Российский рубль получил твердое золотое обеспечение, и бумажные деньги можно было свободно обменять на соответствующее количество золота. Поэтому, зная тогдашнюю и современную цену золота , с учетом некоторых других факторов мы получаем, что николаевский рубль равен примерно (sic!) 1500 современных рублей.

Теперь обратимся к цифрам.

 

Зарплата

Жалование рабочих Невской заставы варьировалось в зависимости от места работы. Рабочие механических заводов, прежде всего металлисты (токари и слесари), составляли наиболее высокооплачиваемую часть рабочих. Средняя зарплата этой категории составляла 1 рубль в день. Лучше всего платили на государственных заводах, а также на заводах, выполнявших государственные военные заказы. Самые большие оклады не только на Невской заставе, но и вообще в Санкт-Петербурге, были у рабочих Обуховского завода. А. В. Шотман вспоминал, что в 1900 году, будучи молодым 20-летним токарем, получал со сверхурочными 100 рублей в месяц. Ю. О. Мартов писал в своих «Записках социал-демократа», что заработная плата здесь «была, вероятно, наивысшей в Петербурге, и средняя ежедневная выработка в 3,5 рубля, помнится, встречалась в то время у искусных мастеров лишь на Обуховском заводе». И. В. Бабушкин, работая в Кронштадте, вспоминал: «Присматриваясь к петербургскому рабочему, я начал понимать, что питерцы — очень хорошие работники; что хотя они довольно много выпивают, но зато, работая день и ночь, вырабатывают по 80 и по 100 рублей в месяц. Мне с 18-рублевым заработком в месяц это казалось идеалом, к которому я должен был стремиться».

Рабочие же текстильных фабрик и мануфактур (ткачи) получали значительно меньше — 50 копеек в день считалось неплохой зарплатой на таких предприятиях. Месячный заработок в 12-15 рублей можно оценить как «выше среднего». Таким образом, зарплата текстильного рабочего была даже ниже, чем у среднестатистического петербургского дворника (18-20 рублей в месяц в хороших домах). Мастера (бригадиры, если по-современному) на этих же фабриках и мануфактурах естественно получали больше. Однако простому рабочему стать мастером было практически невозможно — на эти должности как правило назначались люди с высшим техническим образованием. В. П. Ногин в своей автобиографии вспоминал, что, работая подмастерьем (помощником бригадира) на фабрике К. Я. Паля, получал порядка 45 рублей.

Для сравнения — оклад депутата I Государственной Думы в 1906 г. составлял 350 руб. в месяц.

 

Жилье

Жилье в Санкт-Петербурге, в столице, стоило значительно дороже, чем в других частях империи. Что, в принципе, характерно и для сегодняшнего дня. Рабочие заводов как правило снимали отдельные комнаты в домах, а наиболее обеспеченные даже снимали дома целиком. Средняя цена на комнату, как тогда говорилось, «в одно окно» колебалась в районе 7 руб. в месяц. Рабочие фабрик с их маленькими зарплатами, разумеется, не могли себе позволить такой роскоши. Они жили или в общежитиях («казармах») при фабриках, где кровать в комнате на 8 человек стоила 1,5-2 рубля в месяц. Либо самостоятельно снимали комнаты или «углы» (часть комнаты). Учитывая непростые условия проживания, особую важность приобретал поход в баню — в зависимости от класса обслуживания, он мог стоить от 5 до 40 копеек. Рабочие, конечно, пользовались дешевыми банями за 5 и 10 копеек.

 

Питание и одежда

Продукты покупались на рынке или в заводской лавке. По счастью, время сохранило для нас большое количество записей о ценах на те или иные товары. Так, килограмм говядины или баранины стоил 50 коп. Тушка курицы — 70 коп. Яйца — 30 копеек за десяток. Литр молока можно было приобрести за 10-12 копеек. Килограмм картошки — 2-3 копейки. Бутылка водки, на производство которой государство благодаря всё тому же С. Ю. Витте имело монополию, стоила 40-60 копеек. Литр пива можно было приобрести за 6-10 копеек.   

Рассказ Аркадия Аверченко «Разбитый вдребезги» дает яркую картину разброса цен в ресторанах и кафе Санкт-Петербурга рубежа XIX-XX веков: «Есть у тебя 50 рублей – пойди к Кюба, выпей рюмочку Мартеля, проглоти десяток устриц, запей бутылочкой Шабли, заешь котлеткой даньон, запей бутылочкой Поммери, заешь гурьевской кашей, запей кофе с Джинжером… Имеешь 10 целковых – иди в „Вену“ или в „Малый Ярославец“. Обед из пяти блюд с цыпленком в меню – целковый, лучшее шампанское – 8 целковых, водка с закуской – 2 целковых… А есть у тебя всего полтинник – иди к Федорову или к Соловьеву: на полтинник и закусишь, и водки выпьешь, и пивцом зальешь…». Мы уже знаем, что высокооплачиваемый рабочий механических заводов в принципе мог иногда шикануть и зайти в заведения типа «Вены» или «Малого Ярославца». А вот текстильные рабочие такого себе позволить не могли. Скудный заработок принуждал их даже на обед ходить не в кафе, а бежать домой. Даже те, кто жил в 20 минутах от фабрики, и те бегали домой, наскоро перекусывали и стремглав возвращались обратно на рабочее место. Рабочие, проживавшие более чем в получасе от места работы, вынуждены были обедать в близлежащих заведениях. Обед в кафе (трактире, чайной, портерной, кабаке…) в районе Невской заставы обходился в среднем в районе 12 копеек.

Что касается одежды, то тут налицо были серьезные различия в потребностях. Рабочие заводов покупали себе более дорогую одежду. Тот же Ю. О. Мартов вспоминал, что обуховцы «отличались щегольством». При этом рабочие-ткачи, как правило, одевались скромно, по-крестьянски — отличительным знаком текстильного рабочего являлась простая кумачовая рубаха. А вот валенки, одинаково нужные и обуховцу и ткачу, стоили 4,5 рубля за пару.

 

Транспорт

Рабочие в большинстве случаев жили неподалеку от своих заводов и фабрик, поэтому ежедневных расходов на транспорт в современном понимании этого слова они по сути не несли. Тем не менее, необходимость добраться из одного места в другое конечно же периодически возникала. Главной транспортной артерией Невской заставы в то время была Невская линия «паровичка», проходившая от Мурзинки до Николаевского (Московского) вокзала по современному проспекту Обуховской обороны через все основные населенные пункты заставы. Весь маршрут делился на 4 участка; проезд в пределах одного участка стоил 5 копеек внутри вагона и 3 копейки на империале (на крыше). Билет из конца в конец стоил 20 и 12 копеек соответственно. Проезд на извозчике был достаточно дорогим — при цене в 40-45 коп. за полчаса езды поездка вставала в среднем в 1-2 рубля. Этот вид транспорта считался среди рабочих роскошью. Билеты на поезда дальнего следования тоже были далеко не дешевым удовольствием: проезд до Москвы в вагоне третьего класса встал бы в сумму порядка 7 рублей. Пароход до Шлиссельбурга стоил 1 рубль и шел 3-4 часа.

При всем этом важно понимать, что, несмотря даже на достаточно высокие зарплаты некоторых категорий рабочих, нужно помнить, что условия труда в то время были далеки от сегодняшних. Социального законодательства в том виде, в каком мы его знаем сейчас, не существовало вовсе — не было пенсии по возрасту, ни пособий по болезни и беременности, не было оплачиваемых отпусков. Выходной день был только один — воскресенье, а в субботу рабочие вынуждены были работать до обеда. Рабочий день лишь в 1897 г. был ограничен 11,5 часами, а до этого он мог продолжаться и 12, и 14, и порой 16 часов. Кроме того, зачастую рабочие были ограничены в возможности потратить свои деньги, поскольку были обязаны отовариваться в заводских и фабричных лавках. Наконец, рабочие подвергались постоянно штрафам (прогул, производственный брак, дисциплинарное нарушение), а также вынуждены были регулярно скидываться деньгами на разные добровольно-принудительные сборы. Одним словом, ко всем этим цифрам нужно относиться с учетом специфики того времени — механический перенос цен и заплат 100-летней давности на сегодняшний день не даст нам понимания эпохи, если при этом не учитывать ее особенности.

Богомазов Николай Иванович,

старший научный сотрудник  музея “Невская застава”

Февраль, 2018 год

 

Архитектурный замысел Дома культуры текстильщиков

“Все здание спроектировано, исходя из принципов экономии 

и новейших требований в этой области” 

(из пояснительной записки С.И. Овсянникова) 

[10, С.9]

 Из архива ЦГАНТД СПб

В этом месяце Книжная ярмарка ДК им. Крупской отмечает свой 90-летний юбилей. Сейчас это известное всем жителям Невского района место книготорговли, а строилось сооружение изначально как клуб для находящейся неподалеку текстильной фабрики “Рабочий”. В преддверии праздничной даты особенно интересно вспомнить первоначальные планы архитектора. 

Центром строительства в 1920-1930-е гг. стал не центр города, а периферийные районы, возводимые рядом с промышленными комплексами, возле них концентрировались школы, детские сады, больницы, бани. Архитекторы-конструктивисты предложили совершенно новые типы общественных сооружений: райсоветы, фабрики-кухни, дома-коммуны, рабочие клубы, дома культуры, жилмассивы. Клубы среди них занимали особое положение, так как понимались как центр коммунистического воспитания для взрослых и детей, этим объясняется масштабность и капитальность возводимых сооружений. Сначала их размещали при предприятиях или в зданиях дореволюционных лет, а в 1923-1926 годах были организованы, вслед за Москвой, первые конкурсы в Петрограде, где планировали построить Дворцы и Дома культуры, в первую очередь в Московско-Нарвском, Володарском и Выборгском районах. 

Архитектор Сергей Иосифович (Осипович) Овсянников предложил к рассмотрению проект клуба и пояснительную записку за своей подписью с датировкой 15-е апреля 1927 г. в Правление Ленинградского Отдела Союза Текстильщиков, проект был направлен 16-го апреля Губернскому Инженеру на рассмотрение и утверждение. [9] Авторские комментарии к проекту сооружения позволяют судить о первоначальном замысле, назначении помещений, характере территории. Строительство ДК пришлось на период развития конструктивизма 20-30-х гг., что наложило отпечаток на архитектурный облик здания и проявилось в рациональной планировочной структуре. Примечательно, что Овсянников не только создал чертежи самого здания и его частей, но и уделил большое внимание функциональной планировке местности. Клуб проектировался с учетом уже существующих двух зданий, чтобы можно было их использовать под помещения, необходимые для клуба. Планировалось их частично перестроить, а к одному из них сделать пристройку. Пока неясна история этих зданий, возможно, здание слева было домом заводчика Максвелла, а в какой-то период, по воспоминаниям старожил, стал использоваться в качестве противотуберкулезного профилактория фабрики “Рабочий”.

Площадку перед ДК архитектор предлагал использовать для проведения демонстраций и собраний в летнее время, что позволило бы работать с большим количеством посетителей, чем мог вместить зрительный зал. В центральной части главного фасада проектировалась трибуна для ораторов у подножия памятника Ленина, а по бокам двора у стен - монументальные гранитные трибуны для участников собраний. Перед зданием должен был быть открытий двор, обнесенный решеткой с воротами. На заднем дворе архитектор предлагал создать спортивное поле с помещением для музыкантов и местами для зрителей. Слева от самого здания планировалось создать парк, а с правой стороны - въезд в хозяйственный двор. 

Из архива ЦГАНТД СПб

Внутренняя структура здания была типична для проектов 30-х гг.: это сочетание зрительного зала и комнат для клубной работы. Так, проект предусматривал зрительный зал “трапециодальной” формы с хорами на 1500 человек со сценой, о форме Овсянников писал, что она “самая экономная и самая рациональная”. [10, С.9] Зал предназначался для собраний, концертов, спектаклей и кинематографических сеансов. Кинобудка примыкала к задней стене зала и имела отдельный выход наружу через чердак. При сцене размещалось несколько уборных для артистов и подсобные помещения (бутафорская, склад для декораций, гардеробная). Зал имел хоры, куда вели две широкие лестницы по сторонам вестибюля. В уже построенных зданиях и по сторонам зрительного зала планировалось разместить комнаты для секций и кружков, лекционный зал, детскую комнату, комнаты отдыха, библиотеку с читальней, буфет с кухней. Поражает своей прогрессивностью эргономичная идея архитектора по устройству раздвижных перегородок между комнатами вместо стен, чтобы можно было соединить две или несколько комнат.

Решения автора в проектировании вестибюля и гардеробов кажутся вполне традиционными. При входе в здание с фасада был скомпонован главный вестибюль с “раздевальней”, в его центре - касса. Из него по проекту можно было пройти: или в зрительный зал через проход, или по двум лестницам на верхний этаж, или в боковые помещения. Гардеробы были скомпонованы по группам: для боковых мест зала, для центральных и для балкона. Архитектор продумал и расстановку запасных выходов: в хозяйственный двор, из гимнастического зала, из боковых коридоров, из которых в свою очередь отводились выходы на террасы, расположенные по сторонам зрительного зала. Для гимнастического зала Овсянников продумал “раздевальни” и души - мужской и женский. Уборные и курительные расположил на двух этажах. Любопытна задумка архитектора по сооружению солярия вверху над фойе. Архитектор не раскрывает в записке содержание своей идеи, вероятно, он имел в виду некую область на балконе в качестве места для загорания.

Так как клуб был спроектирован в конструктивистском стиле, то обнаруживаем черты данного направления. На центральном фасаде проект предусматривал большие, практически по размеру всей стены, окна - популярный выразительный элемент конструктивистов. Сам Овсянников писал: “Фасады даны строгие, простые, с современным уклоном, но без особой утрировки” [11, С.10]. Были использованы и другие неизменные составляющие конструктивистских проектов: бетон, плоская кровля, крыша-терраса. По замыслу автора внутренняя отделка помещений должна была быть простой, современной, но прочной и изящной. До сих пор сохранились некоторые элементы оформления Дома культуры, например, декоративный орнамент “серп и молот” на лестничных перилах. Также интерес представляет и то, что центральная часть здания выступает вперед, от нее уступами отходят другие части. На заднем же фасаде в соответствии с архитектурными чертежами были сделаны три круглых окна, которые можно увидеть и сейчас.

Первоначальный проект архитектора претерпел изменения или не был полностью реализован. Запланированный перед клубом памятник Ленину воздвигнут не был. Фасад должен был быть украшен символами Советского государства. Из всего спроектированного комплекса было построено главное здание, а его правая часть - нет. В ней архитектор предлагал создать на 1-м этаже аудиторию, комнаты для секций, на 2-м - ресторан, кухню, библиотеку. От обустройства солярия архитектор позже отказался.

О том, как проходило воплощение идей Овсянникова в жизнь, как менялась деятельность Дома культуры в разные моменты истории можно прочитать в следующих статьях музея “Невская застава”.

Щиканова Елена Игоревна,

младший научный сотрудник  музея “Невская застава”

Ноябрь, 2017 год

Использованные источники: 

  1. Зодчие Санкт-Петербурга. XX век / Сост. В. Г. Исаченко. - СПб.: Лениздат, 2000. - С. 680-681.
  2. Ленинград/Будни нового стиля. Архитектура 1920-1930-х годов, М.: МУАР, 2010, - 80 с.
  3. Ленинградская правда: общественно-политическая газета. - Ленинград, 1927, 10 нояб. - №256. - С. 4.
  4. Кириков, Б. М. Архитектура ленинградского авангарда. Путеводитель / Б. М. Кириков, М. С.  Штиглиц; под общ. ред. Б. М. Кирикова - СПб.: Коло, 2009. - С. 145-148.
  5. Красная газета. - Ленинград, 1927, 10 нояб. - №256. - С. 6.
  6. Неизвестный Ленинград. 20 шедевров архитектуры конструктивизма. Каталог выставки. - СПб, 2004. - С. 16-20.
  7. Первушина, Е. В. Ленинградская утопия. Авангард в архитектуре Северной столицы. - М.: Издательство Центрополиграф, 2012. - С. 16-20.
  8. ЦГАЛИ СПб. Ф 374. Оп.1.
  9. ЦГАНТД СПб. Ф 192. Оп. 3-1. Д. 2563.
  10. Там же. - С. 9.
  11. Там же. - С. 10.
  12. Шерих, Д. Ю. Невская застава. Берег левый, берег правый. - М.: ЗАО Центрополиграф, 2007. - С. 187-188.